Знаешь, у меня какое-то странное предчувствие, как будто сегодня что-то случится, - сказала Маруся, когда он наклонился поцеловать её перед уходом.
Сергей улыбнулся.
- Женская интуиция?
- Не знаю, просто как-то странно…
- Думай о хорошем, - снова улыбнулся он и ещё раз поцеловал её в плечо. – Я побежал.

Маруся поставила в духовку мясо, взглянула на часы и торопливо пошла одеваться, оставалось всего полчаса. Она достала из шкафа два платья и задумчиво закусила губу. Голубое ей очень идёт, но нельзя не признать, что чуточку полнит. А чёрное для сегодняшнего дня кажется несколько мрачноватым. Всё-таки первая годовщина знакомства – большой праздник. Таким образом, выбор был сделан в пользу голубого.

Маруся торопливо оделась, подобрала перед зеркалом волосы. Светлые кудряшки улеглись послушно, и только две, короткие, выскользнули, как всегда, из причёски. Лёгкий макияж. На ноги – туфельки. Придирчивый взгляд на маникюр – порядок, к счастью. Ну, всё! Маруся посмотрелась в зеркало, улыбнулась себе и пошла сервировать стол.

Она готовилась к этому дню, обегала в поисках подарка все магазины, прикупила комплект нового нижнего белья, приобрела свечи, шарики в виде сердечек и прочую, милую влюблённым сердцам, ерунду. Почему-то Маруся не сомневалась, что сегодня произойдёт ещё что-то, но только сейчас догадалась что. Недаром Серёжкина мама на днях между делом поинтересовалась размером Марусиного пальца. В пятый, наверное, уже раз протирая тарелки, Маруся улыбнулась. Критически оглядела столик, достала вино, придирчиво подула в бокалы, словно за полчаса, прошедшие с их протирания, на них могли осесть горы пыли.

Так у них с Серёжкой всё хорошо и ладно складывалось, что Маруся, думая об этом, даже немножко тревожилась. Ну не может быть всё так хорошо! Познакомились, когда она училась на четвёртом курсе, а Серёга уже окончил институт и прилично зарабатывал. Понравились друг другу, стали встречаться. Через полгода решили жить вместе, сняли квартиру. Казалось, они друг другу подходят идеально. Серёжка был убеждён, что работать должен мужчина, а Маруся не рвалась в феминистки. Он охотно помогал ей по дому, если она просила, а она спокойно воспринимала его друзей. Не было, как ни странно, даже конфликтов с будущими свекровью и тёщей. Марусина мама называла его Серёженька, а Серёжкины родители и вовсе считали, что сынку привалило счастье. Цапались иногда по мелочам, но дольше нескольких часов дуться друг на друга были не в состоянии. Так и жили. И Маруся была счастлива, это был её человек, тот самый, один из миллионов. В будущем году планировали завести ребёнка. Маруся снова улыбнулась и взглянула на часы. Сейчас придёт.

Принюхиваясь к доносящимся из кухни запахам буженины, Маруся рассеянно нажала кнопку на телевизионном пульте.

- …произошло сегодня на проспекте Ленина. Автомобиль марки «Ауди», номер С650ВТ, несколько раз перевернувшись через крышу, врезался в бетонное ограждение. Водитель скончался на месте.

Какой-то рваный кусок железа, словно вросший в бетон, просунувший в него свои стальные изломы. Носилки, покрытые белой простынёй, с человеческим телом под ней… На заднем, раскрошенном мелкой мозаикой, стекле, болтается резиновый смайл, её подарок ему на день рождения. Мигалки скорой.

Маруся не осознавала, что уже с минуту воет протяжно, на одной ноте, вцепившись ногтями в волосы. Потом выбежала из комнаты, стала лихорадочно, роняя стулья, искать телефон. Наконец он нашёлся на своём обычном месте, она забыла, что положила его туда… Она не могла вспомнить семизначный номер и тыкала ногтями во все кнопки подряд, пока в окошечке не высветилась Серёжкина фотография. Сохранить, изменить… Маруся продолжала бестолково, как безумная, дёргать джойстик, нажимать на все кнопки подряд. Вызвать… Да-да, вызвать… Длинный гудок. Вызвать, вызвать… Гудок…

- Пожалуйста, - бормотала Маруся, сидя под вешалкой и умоляя кого-то. – Пожалуйста…

Гудок…

- Пожалуйста…

Гудок… Пауза. Гудок… Пауза. Гудок… Пауза.

Позвонить свекрови. Может быть, он не на машине… Внутри Маруси кто-то ухмыльнулся гадко. Дурочка, как же не на машине? Ты махала ему утром рукой в окно, когда он садился за руль. Маруся старалась не выпустить панику на свободу. Ужас бился в каждой клеточке, прямо под кожей, в голове, в кончиках пальцев. Если выпустить его, он превратится в безумие, и она не сможет набрать номер свекрови.

Она осторожно набрала знакомые цифры. Гудок. Гудок. Гудок.

И ужас вылез наружу.

Маруся швырнула в стену телефон, он разлетелся кусками пластика, и это как будто приблизило её к той страшной аварии. У неё тоже авария.

Глаза её были сухи. Она не плакала. С чего плакать? Просто Серёжка разбился на машине. Скончался на месте. Просто новая «Ауди» врезалась в бетонное ограждение и превратилась в уродливые куски металла и крошки пластика. И на заднем стекла висит живучий смайл. Потому что он резиновый. Он не изломается и не раскрошится. И у него не может быть разбит череп… Наверное, Серёжкин телефон валяется где-нибудь под искорёженным сиденьем и заливается истеричными трелями, а на дисплее – её, Марусина, фотография. Она там улыбается, потому что не знает, что через несколько месяцев Серёжка погибнет в автокатострофе, и его засунут в холодную машину скорой помощи, накрыв белой простынёй. Если бы знала, она ни за что не улыбалась бы.

Она посмотрела на часы. Пять минут, как он должен быть дома, и целых шесть, как она узнала, что он не придёт больше никогда.

И ужас сожрал её. Она скорчилась в жалкий дрожащий комок под вешалкой в коридоре, всхлипывающий и трясущийся. Это был не человек, там, под вешалкой, среди сапогов, это уже был ужас – мерзкий, липкий, который может убить если не тело, то душу точно. Сожрать кусок души и улыбаться окровавленной мордой.

- Отче наш… - Зачем-то зашептала Маша. – Иже еси на небеси… Да святится имя Твое… Да приидет царствие Твое…

Но ужас уже терзал её, и не отогнать его было молитвой. Ужас ослепил и оглушил её, словно выколол глаза и отрезал уши.

С отрезанными ушами нельзя услышать щёлканья замка.

- Машенька! Марусь, извини, что опоздал. Маш! Ты где? Не обижайся, у меня с тормозами что-то, ребята со стоянки на сервис тачку погнали на Ленина, я на метро, трубка там не ловит… Машка!

© Юлия Кондратьева

...- Вы считаете, что это наилучший выход из создавшегося положения? - спросил молодой психолог мужчину, сидящего на крыше свесив ноги с семнадцатого этажа.
- В каком смысле? - поинтересовался сидящий, закуривая.
- Ну, вот этот, - психолог неопределенно махнул в сторону облаков. - Разве оттого, что вы шагнете в пропасть, кто-то станет счастливей?
- Безусловно станет. - охотно ответил сидящий. - моя жена точно станет.
- А разве не правильней было бы решить это другим, менее радикальным способом? Ведь ваши семейные отношения - это всего лишь семейные отношения. Сегодня они зашли в тупик, а завтра найдется новая дорога, по которой вы рука об руку пойдете дальше...
- Серьезно? - сидящий внимательно слушал и это приободрило психолога.
Психолог еще никогда не разговаривал с суицидниками. Проходя по улице и увидев на крыше сидящего человека, он понял, что это его звездный час. Стремительно взбегая по лестнице, совсем забыв про лифт, он, наконец, осознал всю значимость своей новой профессии, всю ее нужность. Он обязательно спасет этого несчастного! Во что бы то ни стало!..
- Конечно, серьезно! Разве я похож на шутника?
- Ну, не знаю. - ответил сидящий, осмотрев его с ног до головы. - Возможно...
- Я абсолютно серьезен! И поверьте мне, знаю что говорю! Ведь ваша супруга, это самое доро...
-Слышь, - небрежно перебил его сидящий - а откуда ты мою козу-то знаешь?
«Все ясно!» - подумал психолог. В голове отчетливо всплыли обрывки недавней лекции.
« Высокомерие по отношению к женщине - верный признак обостренного чувства сексуальной неудовлетворенности. Как следствие - повышенная агрессивность к представителям своего пола, в которых подозреваются более удачливые конкуренты...» Классический случай...
- Я не знаком с вашей супругой. Я говорю абстрактно. Но, поверьте, у меня в жизни тоже были разочарования. Вот, например: однажды моя девушка пригласила меня в поход со своей компанией. Я опоздал на электричку, а когда уже в темноте добрался до места, то увидел, что она сидит у костра, в обнимку с моим другом. И они целовались! Понимаете - целовались! Я готов был броситься под поезд, но ночью электрички не ходили и я, по шпалам ушел домой. Думаете, мне не хотелось наложить на себя руки?
-Не знаю, - честно ответил сидящий. - Надо было нажраться и набить обоим морду.
-Вот! Видите! Правда, я не сделал ни того, ни другого. Но это ведь альтернативный выход, как ни крути! Или вот случай: у меня лопнул шланг...
-В каком смысле?
-В самом прямом.
-Серьезно? - сидящий с интересом посмотрел на то место, где кончался пиджак и начинались брюки.
-Вы меня не поняли, - покраснел психолог. - Шланг от стиральной машины! Вода залила соседей, а соседи у меня!... В общем, грубые некультурные люди. Воспитанные на современном кинематографе и на современных улицах. Им человека убить, что высморкаться! Представляете мое состояние?
Сидящий видимо представил и улыбнулся.
- Это все фигня, на самом деле, - сказал он, щелчком отправляя окурок далеко вперед. - Это ты еще проблем не видел настоящих. Ну, ладно - пора мне...
Он легко оттолкнулся руками и плавно соскользнул за козырек крыши.
Психолог вскрикнул, покачнулся и, схватившись за сердце, нетвердой походкой подошел к самому краю. Голова закружилась и, обо что-то споткнувшись, он медленно повалился вниз, успев увидеть, как его собеседник, висящий на альпинистском снаряжении, что-то прикручивает возле спутниковой тарелки, на семнадцатом этаже.
Тот оторвался от своего занятия, проводил его взглядом и удивленно пробормотал:
-Ну ни хрена ж себе! Из-за какого-то шланга? Эх, интеллигенция......
© Свят.Ли

Контрразведка на страже судомоделизма
(история реальная)

В детстве был у меня друг и одноклассник Димон Сомов. Любили мы с ним конструировать и создавать различные модели плавающих средств. Благо жили в 30 метрах от отводного канала. Вот и в тот 1983 год, учась в 5 классе обыкновенной московской школы, мы за рубль приобрели у одного «барыги» из 7-го класса корпус от обыкновенного старого пластмассового игрушечного катера, который новый-то стоил 3 рубля с копейками. К процессу подошли творчески, приняли во внимание советы его отца - конструктора КБ «Энергия», плюс приложили наши необузданные фантазии собрать быстроходный катер. Если честно, то Димон от меня более отличался врожденной инженерной мыслью. Я в его проекте, учитывая, что он главный конструктор, являлся, наверное, начальником цеха сборки. Возможно, это так называется в промышленных кругах. Таким образом, мы решили создать супер-катер на подводных крыльях с высокооборотистым электродвигателем. Учитывая, что были летние каникулы - работы проводились у меня на балконе, который на тот момент являлся «верфью» изготовления нашего «особо секретного изделия» с определенным графиком работы. В 8-00, когда Димон приходил ко мне домой, научный совет КБ начинался с завтрака, который заботливо готовила и приносила к нам в «цех» моя бабушка. Затем работа и обед, ответственной за который была так же бабуля, и продолжение на благо отечественного судостроения. Через 3 дня кропотливого труда собранный и блестящий свежей нитрокраской катер «Волжанец»», как мы его нарекли, стоял на стапелях нашей «верфи». Окончание сборки проекта было обмыто вишневым компотом. Правда, двухлитровую банку пойла мы об корпус катерка не разбивали. Ограничились тем, что моя набожная бабушка его перекрестила, а я натянул на мачту сшитый флаг СССР. Настало время испытаний и спуска на воду нашего детища. Церемония была назначена на 10 утра следующего дня. Ни я, ни, как я узнал позже, Димон, перед ответственным днем не спали. Спуск судна на воду - это вам не баран икнул. Тревожно...
В восемь часов утра «главный конструктор» стоял у меня в «цеху», внимательно оглядывая наше детище. Я подготавливал новую батарейку и с важным видом рапортовал о полной готовности судна к испытаниям.
- Леску взял?
- Вот...
- Запасную батарею?
- Конечно...
- Герметичность корпуса проверил? - серьезно спросил «ГК».
- Да, конечно, проверил!!!!
- Ну, пошли! - произнес Димон, и мы двинулись к большой воде.
Выйдя на берег, мы начали приготовления к спуску нашего «Волжанца» на большую воду. Оказалось, что не было удачного причала, а посему пришлось срочно из подручных средств изготавливать то, о чем мы вовремя не позаботились. На ближайшей помойке были собраны бруски, доски и сооружена нехилая пристань.
Всё, день Х настал!!! Ура, товарищи!!! Я запустил двигатель, из-под кормы пошел мощный бурун. Швартовые «ГК» «приказал» пока не отдавать, а проверить мощность судна на месте.
За всеми этими манипуляциями юных судостроителей наблюдала команда из 7 мудаков 16-18 лет от роду, которые на горке пили портвейн, горланили песни и загорали на летнем солнышке.
- Пацан, дай запущу катерок, - обратился ко мне тот, что был с гитарой и протянул лапы к нашему детищу.
- У нас первый запуск, - пытался я отогнать беду, - Сейчас испытаем, отправим в плавание и потом разрешим...
- Ты чего, салага!!! Ох@ел, старших не слушать!!! - в пьяном угаре сообщил гитарист и схватился за катер. Отдавать детище я не собирался.
- Э, хлопцы, чего до пацанят пристаете, - послышался добродушный голос откуда-то справа.
Мы оглянулись, в трех метрах от нас стоял небольшого роста старичок с поводком в руках, как две капли воды похожий на актера Евгения Леонова. Рядом с ним, задорно виляя хвостом, носилась маленькая беспородная собачонка.
- Да пошел ты..., - грубо ответил парубок и продолжил отбирать у меня катер. В это время к нам подошли остальные пьяные ублюдки, искавшие, куда бы выплеснуть пьяную энергию. Один из них сильно, носком кроссовки ударил псинке под ребра. Животина завизжала и опрокинулась на спину.
- Да что же вы за сволочи такие, - тихо произнес дед.
В следующее мгновение произошло что-то невероятное. Какие-то движения, удары, вздохи, стоны, хрусты... Мы с Димоном стояли в ступоре. Мы такого раньше никогда не видели. Несколько секунд и всё... Все отморозки были в глубоком нокауте. Дедушка спокойно осмотрел собачонку, погладил по голове и как к человеку обратился:
- Ну ты как, подружка? Цела? В ответ псинка снова завиляла хвостом и лизнула морщинистую руку хозяина.
- Ребятишки, вы пока посидите вон там, а я с хулиганами поговорю, - улыбнулся старик и указал на лавочку. Дважды просить нас не надо.
Старик подошел к «гитаристу», какими-то манипуляциями привел его в чувство и минуты три что-то ему втолковывал. После этого в чувства были приведены остальные поверженные. Спустя некоторое время гоп-компания, хромая и держась за разные части тела, скрылись за домами. Дедок подошел к нам:
- Ну что, морячки, катерок-то запускать будете? - простодушно спросил истребитель хулиганов, и, посмотрев на катер, грустно добавил: - Я почти на таком в 1944 за реку уходил. Красиво сделан, молодцы, дуже он у вас красивый!»
И мы запустили!!! Запустили так, что покорил он все рекорды, которые могли существовать на этом канале ранее.
Дед сидел и радовался как дитя. Потом мы вместе сходили в магазин, где старик купил нам по большому пломбиру за 48 копеек. Мы были счастливы!!! Мы были счастливы тому, что посторонний человек оценил нашу работу. Нам было приятно, что мы в свои 12 лет смогли сделать то, что поразило и удивило взрослого. А вдвойне было приятно то, что он за нас защитился.
День удался. Испытания прошли удачно, работа оценена взрослым, злодеи наказаны, а пломбир в желудке.
Прощаясь с нами, старик произнес:
- Ну что, морячки, пошли мы, а то старуха нас заждалась. И запомните, ребята, никогда не судите о человеке по его внешности.
- До свидания, дедушка! - помахали мы испачканными мороженым руками.

Прошли времена.. Десяток лет. Я стал опером. В одно из дежурств начальник направил меня на адрес:
- Селиверстов, сходи на квартиру, тем более, твой район, заодно и пообедаешь.
- А что там?
- Да @#й его знает, - отмахнулся шеф. - Вроде бы сын отца мертвым обнаружил с разбитой головой.
Пришел на адрес. Следственно-оперативная еще не приехала - ждала моего вердикта.
Дверь открыл приятный человек лет 50, и ознакомившись с моим удостоверением, вежливо пропустил в квартиру.
- Что произошло?
- Отец второй день на телефон не отвечает, вот я и решил заехать. Захожу, а он... - хриплым голосом проговорил мужчина и заплакал.
На полу на кухне в луже запекшейся крови и растительного масла лежал... тот самый старик, так похожий на народно-любимого артиста, истребитель хулиганов, главный зритель испытаний «Волжанца», а главное, человек, преподавший нам с Димоном урок: «Не судите по внешности человека». В принципе мне все было ясно - пожилой человек разлил масло, поскользнулся и ударился головой о батарею. Только на душе было муторно. Как будто в детство вернулся, в то веселое, интересное..., но каким-то извращенным способом, на какой-то неправильной машине времени.
Я накрыл лицо трупа полотенцем, вызвал судебного медика, и мы с сыном погибшего прошли в комнату. Я достал чистый лист бумаги.
- Как звали погибшего?
- Антон Николаевич Ващеев...
- Значит дедушка Антон, - тихо себе под нос произнес я.
- Что?
- Продолжайте, пожалуйста.
И рассказал мне его сын, детский хирург травмотолог, о своем отце. О добром, сильном, отзывчивом человеке. Достал с полки коробку из-под печенья и открыл ее. Там были ордена и медали. Много. Я запомнил лишь два ордена «Красной звезды» и орден «Боевого Красного знамени».
- Кем ваш отец на фронте служил, в каких войсках?
- Сначала разведка армии, потом военная контрразведка «СМЕРШ», - вновь заплакал сын, - «Лесных братьев» гонял. Окончил войну капитаном.
- «СМЕРШ», - подумал я, - Значит, он пожалел тогда тех отморозков.
Не стал я мучить мужика. Не до воспоминаний ему. У него сейчас будут неприятные хлопоты и тягостные минуты.
Я вышел на лестничную площадку, закурил и дождался СОГ. Изложил своё мнение и ушел. Не на работу, а на канал, где мы много лет назад запускали «Волжанца». Я пил, курил и вспоминал.
Через два дня я заехал в Бюро СМЭ.
- Моя версия по поводу причины смерти Ващеева подтвердилась?
- Почти, - ответил медик, - Обширный инфаркт, возможно, падая зацепил масло, стоявшее на столе. Травма получена в результате падения с высоты собственного роста. Других повреждений нет.

PS: Каждое лето с Димоном мы ездим на могилу нашего старика. Пусть тот кораблик, пущенный нами по каналу, будет твоей душей, уважаемый Антон Николаевич. Удачи тебе там, капитан «СМЕРША».

Важняк

Ох, чувствую, не бывать мне офицером. Да и на службе не удержаться. Посадить не посадят, но, как пить дать, переведут куда-то поглубже. А то и вовсе уволят. Не выполнил я свой профессиональный долг. Не выполнил…
Ох, да что говорить, если не жалею я ни о чем. И карьерные страсти меня не мучают.
В ту весну у нас маньяк объявился. Пять девчонок изнасилованными и убитыми нашли. Младшей пятнадцать, старшей восемнадцать…
Вся область на уши встала.
Нашли вскорости этого «маньяка». Почему в кавычках? Да потому, что маньяком оказались два студента, сынки богатеньких родителей. У одного папаня всеми игорными заведениями владел, у второго – рынками.
А у таких папаш и детишки на славу. Ославили…
Папаши попытались сходу дело замять. Не вышло. Больно много шуму-то было. Плюс доказательства убойные. Да и ребятки, в папах уверенные, такое несли…
В общем, до суда дело дошло.

Обвиняемые в клетке. И я рядом с автоматом. Охраняю…
Адвокаты у подонков самые лучшие. А еще и судьей Синявкина назначили. Его всегда назначают, когда высшая мера обвиняемым светит. Правда, порой, эта высшая мера оборачивается пятью-шестью годами. А пару раз и вовсе оправданием.
Вот так…
А подсудимые эти наглеют поминутно. Первой они девчушку пятнадцати лет погубили… Сидят, меж собой ее обсуждают. Мол, худенькая была… Родителям девочки укор кинули, мол, плохо ребенка кормили. Мать в истерике. Врача вызвали…
Но мне-то что? Стою в броннике своем с автоматом. Молча, разумеется. И не такое видывал. Душа, наверное, уже, как подметка.
Время такое. Озверели люди. Или взбесились. Как эти двое. Без насилия, свидетельствуют, кайфа никакого. А потом, что делать? Так что, не со зла убивали. По необходимости…
Нет! Я лучше про футбол думать стану.
Или про то, что пацан у меня, а не дочка. А ведь, как дочку хотел!
Наверное, и родители девочек так о них мечтали…
Нет! Нельзя мне! Нельзя!
А эти еще и на свидетелей покрикивают.
– Ты бы, дура, помолчала! Лет шесть нам дадут. Через три выйдем и тобой займемся!
А меня, как током.
Как шесть лет? Почему? За пять убийств?
Вопросы так и роятся! Но стою, невозмутимый до ужаса. Лучше не думать. И на людей в зале не смотреть.
И на этих выродков…
А ведь я их охраняю! Интересно, а что бы с ними сотворили, не стой я тут с калашом?
А ничего б не сотворили! Народ у нас какой-то… Неуважаемый, короче, народ!
А эти… подсудимые меня шкафом обзывают. Интересуются, какой я: посудный или для вещей?
Молчу…
День процесс идет, неделю, месяц… Вот уж и полгода прошло…
На эту пару я давно внимание обратил. Старуха и мужик. Бабка и отец одной из пострадавших. Сидят, как каменные. Глаза только сухие-сухие.
Подсудимые тоже их приметили.
– Ну, что, батя, - говорит один, - неужто убить нас, таких нехороших, не хочется?
– Хочется! – мужик отвечает.
А подсудимые ржут!
– Перехочется! Руки коротки! – это первый.
А второй:
– Смотри, какой амбал нас защищает! Ежели б он твою дочку защищал, мы б ее, так и быть, не тронули!
Тут даже судья не выдержал.
– Подсудимые! – говорит, - Делаю вам замечание!
Так и сказал!
– Делаю вам замечание!
Строгий, ох, строгий!
Прокурор выступил. Пожизненное требовал.
Потом адвокаты речь держали. Отпустить за недоказанностью просили…
А потом судья своих подельников, то есть, заседателей, совещаться повел.
Хотели мы этих двух из клетки увести. Так положено. Но судья сказал, что не стоит…
Действительно, минут через пятнадцать появился. Приговор оглашать. Видно он у судьи уже отпечатан был.
– Именем республики…
…………………………………………………………………………………………………..
И в конце: одному пять лет колонии, другому шесть!
Родители подонков ликуют!
Подонки эти ликуют!
– Девочки, подождите, - кричат, - скоро вернемся и вам уважение окажем!
Отцы матери пострадавших девушек в шоке. Судью проклинают. Он уже грозится кого-то за неуважение к суду привлечь…
Вижу боковым зрением, как старуха за пазуху полезла, что-то достала и мужику дает. Опа! Да это же пистолет!
Мне бы кинуться, предотвратить, так сказать..
А я стою…
Не вижу и все!
Хорошо тот мужик стрелял! С первого раза одному промеж глаз пулю засадил. Второй на колени.
– Пощади! – кричит.
Тот случай!
Уложил мужик и второго. И все за доли секунды.
Гляжу, а он уже и в судью целится.
– Тварь продажная! - шепчет.
Тут уж я кинулся, пистолет выбил, мужика к полу прижал. За этих двух ему много не отсыпят. А за судью могут и навек закрыть!
Держу я его, а сам на ухо шепчу:
– Молодец, мужик! Какой ты молодец!
Гляжу, а из под судьи лужа величиной в Черное море расползается.
Начальство с меня, конечно, три шкуры спустило.
– Разжалую! – орал наш полкан перед строем. – Уволю из рядов к такой-то матери!
А когда мы вдвоем остались, вдруг спросил:
– Предотвратить мог?
– Мог! – честно отвечаю.
– Ну, и орел! – полкан говорит.
Так что, наверное, так оно все и закончится…
Да, за был сказать, а судья-то наш слинял. По собственному желанию..

© albir

У каждого была, есть и возможно останется в жизни мечта. Кому Анжелина Джоли, кому пиво холодное, кому Хаммер. Одно время и у меня в жизни была мечта. И не просто мечта, или там Мечта, а МЕЧТА, большими жирными буквами. Которая так и осталось мечтой, хотя имела все шансы исполниться, что, согласитесь, для МЕЧТЫ большими жирными - редкость. А дело было так:

В конце лета оказался я на поисковом участке под названием Розовый. Находился он в истоках рек Охота и Кухтуй, далеко к северу от поселка Охотск, на хребте Сунтар-Хаята. На участке проводились детальные работы. Практически это означает, что там расставили пронумерованные колышки по углам правильной сети 40х100 метров, невзирая на пересеченную горную местность, покрытую сплошными каменными осыпями с редкими пятнами кедрового стланика. Вызвал меня (я свои плановые работы сделал и на базу накануне вернулся) и.о.начальника партии, некто Шмигириллов, и говорит: лети-ка ты со своим студентом-практикантом на участок. Вертолет завтра. Людей оттуда всех заберем, а вас высадим. Палатки там стоят, продукты есть. Отберете пробы по первичным литохимическим ореолам (оно тебе надо – голову морочить, что это такое?). Работы недели на две-три. Больше отправить некого. Но сделать надо, кровь из носу, планы и объемы должны быть выполнены, а иначе премии всей партии не видать и тебе не поздоровится! Тем более, материалы по ореолам нужны, как воздух! Так и заруби себе на носу!

Ну чего же непонятного. Зарубил. Утром вертолет. Прилетаем туда. Кто летал, тот знает - суета, вертолет ревет, винты крутятся, бортмеханик отгоняет от хвоста, что бы под задний не попали, беготня с мешками, рюкзаками, ящиками и спальниками - скорей, скорей! Приподнялся вертолет, наклонился-разогнался - и улетел.

Затих поднятый ветер. Встаем, отряхиваемся, берем рюкзаки со спальниками, рацию, идем на лагерь, в палатку. Там положили шмутки и на лабаз (навес на ножках, для хранения продуктов) - чего там есть поесть. А там, как выяснилось, не особенно. Два мешка муки, начатая бутылка подсолнечного масла ну и по мелочи: соль, лавровый лист, перец и единственно горчицы изрядно, пачек 40. Пошукали по палаткам, нашли еще пару начатых пачек с заваркой и пол-литровую банку с остатками сахара.

На вечерней связи докладываю, так и так, устроились на месте, но с продуктами скорее нет, чем есть. И.о. начальника отвечает: ничего, приступайте к работе, продукты привезем ближайшим вертолетом, диктуй заявку, что надо. Ну, молодости свойственен оптимизм, продиктовал…

Встаем утром. Чайку попили, тем более что-то еще в маршрутных рюкзаках осталось с предшествующего обеда. Погода пасмурная, но радует хорошая компания: я, студент, пустой лабаз и две тысячи двести колышков, где с каждого надо взять по пробе. Чем быстрее, тем лучше. До колышков идти километра три. Приходим. Процесс простой: нужно на каждом колышке взять по камню на анализ: обколоть его молотком до 200-300 граммов, в полевой дневник записать и бумажку-этикетку заполнить, с какого именно колышка камень и как называется, положить камень с бумажкой в мешочек, мешочек завязать и в рюкзак, а рюкзак принести на лагерь для последующей вывозки собранного в лабораторию. Как и во всяком простом деле, тут есть свои сложности: если сильно камень обколешь, то может на анализ не хватить. Поэтому обкалываешь с запасом и реально получается камень граммов на 400 приблизительно. Кроме того, обколоть надо так, что бы со всех сторон были свежие, невыветрелые сколы - а добиться этого не всегда легко. А если рядом с колышком разные камни лежат, то с каждой разновидности надо брать отдельно - для этого лично я тут и вроде нужен, чтобы определить, разные здесь камни или одинаковые. Если (а так почти всегда) разные, с колышка приходиться брать на анализ по 2-3, а то больше, камней. Воистину - во многия знания многия печали.

Первую пару дней мы шиковали: лепешки пекли на масле и пили чай с сахаром. На третий день забрали рацию и перебрались поближе к колышкам (там палаточка двухместная стояла), чтобы в лагерь не ходить, поскольку далеко и тем более ничего там съедобного не осталось, кроме горчицы (муку мы с собой уперли, в палаточку).

На третий-четвертый день я, как ответственный руководитель отряда, уже всерьез призадумался. Жрать, кроме муки, нечего. На базу партии - она была километрах в пятидесяти- не уйдешь, поскольку отрезан от нее рекой Охотой, через которую не перебраться (переплывать у меня даже мысли не было. Кто на ее берегу в сентябре стоял, поймет). Камней на анализ больше чем с 40-50 колышков на человека в день никак не взять, поскольку их же набрать надо и к палатке принести. В килограммах это под пятьдесят, поэтому приходится иной раз в два захода носить, тем более, не ровное место. Единственно хорошо - палатка стоит посередине участка с колышками и ручеек рядом... Ну что - устраиваю военный совет, поскольку демократические убеждения и вообще студент к сентябрю уже почти как человек. Посоветовались мы и решили продолжать работать, поскольку молодые были, глупые, исполненные энтузиазма, ответственности и веры в людей (куда все пропало???). Тем более, продукты прислать обещались ежедневно.

Теперь наш распорядок, помимо отбора камней на пробы, включал сбор грибов (поначалу выбирали маленькие, но лафа скоро кончилась, поскольку была уже холодная осень и новые не росли) и лихорадочное осматривание местности на предмет появления какой-либо живности (любой) которую можно было бы застрелить, благо была у нас одностволка 24-го калибра (забегая вперед, скажу, что застрелили только одну кедровку, противно орущую по утрам). На завтрак варили болтушку из муки - проще говоря, мучной клейстер, а вечером грибы с клецками. На чай заваривали бруснику - напополам ягоды и листья. Вечером, после ужина, падали в палатке и весело рассказывали друг другу о тех вкусных вещах, которые когда-либо ели.

Постепенно веселые разговоры о вкусных вещах стихли. Насупившись, мы смотрели на варящиеся грибы с клецками. Клецки отсчитывали поштучно, ревниво следя за их размерами. Стали мерзнуть. В маршрутах приходилось брести от колышка к колышку, переводя дыхание. Отобранные пробы уже не несли с собой, а оставляли на колышках, собирая их на обратном пути... Если попадалась проплешина с брусникой, падали на землю и ползли, поедая ягоду как огромные гусеницы, не особенно заботясь об отделении от листиков (если кто уверяет, что с голоду в тайге не помрешь, питаясь ягодой - плюньте тому в глаза). Потихоньку окрестные грибы истощились и приходилось после сбора камней делать вылазки на 200-300 метров в сторону по долине ручья для пополнения грибных запасов. Старались выбирать самые червивые, поскольку при их варке по кромке воды в котелке появлялась отчетливая жировая пленка. По рации кормили обещаниями… когда выяснилось, что вертолета в ближайшую неделю-две не будет (тогда он был постоянно задействован местными властями на сборе детей со стойбищ в школы-интернаты) исполняющим обязанности стали муссироваться бредовые идеи по поводу аренды самолета-бомбардировщика и сброса нам продуктов на бреющем полете. Я даже в дискуссии по этому поводу не вступал, отмалчивался…

При всем при том каждое утро мы с упорством зомби шли на сбор проб…

К концу третьей недели перестали ходить на лагерь в баню. Утром молча вставали. Дежурный кипятил подсоленную воду и медленно, с помешиванием, высыпал туда полкружки муки. Молча смотрели, как мука расходиться и забеливает воду. Потом неспешно, ложками, выхлебывали котелок и шли на работу, благо, она нас со всех сторон окружала. В обрывках памяти: подходишь на дрожащих ногах к колышку. Подходишь, опускаешься где стоял и нашариваешь ближайший камень. Смотришь. Обкалываешь (нужно ведь свежий скол со всех сторон), подписываешь этикетку - и в мешочек. Нашариваешь следующий. Если не такой, как предыдущий, процедура повторяется, Если такой же, шаришь следующий. Наберешь 2-3 разных, сложишь в кучку возле колышка. Главное - быстро не вставать, а то темнеет в глазах. Пройдешь 20 колышков и идешь назад, к палатке, собирая в рюкзак отобранные мешочки. Получается всего килограммов по пятнадцать-двадцать, но - крутой склон, осыпь, скользишь по мокрым камням… хриплое со свистом дыхание… Принесешь к палатке, сложишь в кучу, посидишь, отдышишься - и назад. Вечером на карте зачеркиваешь отработанные колышки. Так каждый день, с утра до вечера… и наконец как-то внезапно стало видно, что большая-то часть колышков сделана и с каждым днем остается их все меньше и меньше…

После работы варили грибы. Уже не выбирали, а все подряд. Мука стала заканчиваться и клецки делали поштучно. Кедровку давно съели, а тут как-то нашли ее выброшенную сгоряча голову, сварили и аккуратно поделили на две части. После ужина ложились на нары и молча лежали. Но что удивительно - при этом приходила ясность мышления и легкость тела. Именно в эти дни у меня возникла, созрела и выкристаллизовалась МЕЧТА. Сначала это было слабо оформленная мысль. Потом она окрепла, углубилась и наконец превратилась в иссушающую страсть. Я буквально грезил наяву. Отчетливо, в красках и мельчайших деталях представлял, как возвращаюсь в город… ставлю ведро воды на плиту… достаю из кухонного стола 2-х килограммовые пакеты с мукой… высыпаю на стол, замешиваю… смотрю на кипящую воду, как она бурлит… как делаю большую, размером с ведро, клецку и опускаю ее в воду… Как КЛЕЦКА МОЕЙ МЕЧТЫ варится, медленно переворачиваясь в воде… я буквально чувствовал запах варящегося теста… как вынимаю клецку с полным осознанием того, что ни с кем делиться не буду и сожру один… режу ее на куски… и ем, ем, ем…

Мечтательные видения гигантской клецки преследовали меня постоянно. Сладкая мука грез о ней вторгалась в сознание каждую секунду. Стоило закрыть глаза, перед мысленным взором возникала ведерная клецка, исходящая паром. Рот мгновенно наполнялся тягучей слюной… Скулы сводило. Сердце опускалось в живот и начинало там учащенно биться… Стоило же вернуться к реальной жизни и открыть глаза, как грезы перебивались видом двух-трех сантиметровых кусочков вареного теста, одиноко тонущих в черном грибном отваре или камня, который я держал в руке, чтобы отколоть в пробу…

Но все в мире кончается. Наконец настал день, когда все две тысячи двести колышков были перечеркнуты на карте как сделанные и я мог погрузиться в нирвану, полностью отдавшись мечте. Я лежал на нарах и вновь и вновь переживал все мельчайшие этапы готовки КЛЕЦКИ МОЕЙ МЕЧТЫ в предвкушении исполнения … Я твердо знал: первое, что я сделаю, вернувшись в город - я сварю себе клецку размером с ведро. И не надо мне больше ничего!!!

А на следующий день прилетел вертолет. Он привез десяток рабочих, которые сняли лагерь и перенесли отобранные в пробы камни с палаточки на вертолетную площадку. Мы вернулись на базу, к регулярным обедам и ужинам. Сияющая МЕЧТА стала потихоньку тускнеть, незаметно превращаясь сначала в просто Мечту, потом в мечту, а потом в светлое, радостное и смутно бередящее ностальгическое… вроде воспоминания о первой влюбленности… или чувства при встрече хрупкого навечно засохшего цветка среди страниц заброшенной книги… (тут я, блин, романтично загнул!)

…конечно, глупости всё эти первичные ореолы оказались, никому результаты анализов не понадобились. Участок бросили.

© Бопынян

- Слушай, - Она пристально посмотрела в Его небесно-голубые глаза. – Неужели тебя жаба не душит, а? Ты же всегда проигрываешь!
- Не-а, - беспечно рассмеялся Он в ответ. – Надо будет – еще нарисую! Ну должен же я когда-нибудь научиться этой премудрости!
Третий молча щурился на солнце.
Она покачала головой и вздохнула. Ей не понять. Впрочем, это не Ее забота.
- Сочинка, сдача по кругу, играем до двадцати в пуле. Распасы – как обычно. Выход – семерная. За перезаклад, - Она бросила на Него короткий взгляд, – в гору, так и быть, не пишем. На «раз» – играем Сталинград. По одному за вист.
- По пять! – почти выкрикнул Он.
- Не многовато ли?
- Зато интереса больше! – Он снова рассыпал по каменным плитам дворика свой серебряный смех.
Третий промолчал - согласился.
Она открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. Пожав плечами, начала сдавать карты. По пять – так по пять. Ей-то, в сущности, какое дело?

Он с детства обладал недюжинным литературным талантом. Ему прочили писательскую карьеру – настолько правдоподобно Он создавал свои фантастические миры. Однако сам Он только смеялся - «Слово было лишь вначале» - и искусству словосложения предпочитал искусство игры в преферанс. И хотя за всю жизнь Он так и не выиграл ни одной партии – азарт Его не угасал.

- Семь треф! – радостно воскликнул Он и начал отплясывать ногами под столом джигу.
Она вздохнула. Где взять столько терпения, чтобы научить наконец это бестолковое жизнерадостное создание простой игре?

Она никогда не отличалась успехами в учебе. Гуманитарные науки ненавидела лютой ненавистью, а точные – просто терпеть не могла. Единственное, что Она обожала – это преферанс. Уже в начальной школе Она стабильно обыгрывала отца и деда, на чем умудрилась сколотить неплохой капиталец к своему совершеннолетию. А теперь бОльшую часть Ее времени поглощало то, что Он называл «обучением игре в преферанс». И хотя за все годы Он так ничему и не научился – зато стал для Нее неисчерпаемым источником доходов.

- Послушай, сколько раз тебе говорить: не надо сразу объявлять конечную игру! Торговлю всегда надо начинать с самой маленькой комбинации.
Он смешно фыркнул в ответ и заявил:
- Но ведь так быстрее!
Третий пасанул.
Она покачала головой и заказала семь бубен.
Он повысил ставку до восьми треф. Она объявила восемь бубен. Он покрутил носом, поерзал на стуле и решился на девять треф. Она пожала плечами.
- Играй.
Он взял прикуп – туз червей и король пик. Скинул карты. Подтвердил игру.
Третий вистовать отказался.
Она снова пожала плечами – у Нее на руках было как минимум три взятки.

***

Игра закончилась быстро. Она посчитала висты и умножила на пять.
- С тебя – четыреста тридцать семь с половиной.
Третий по странному совпадению всегда оставался в нулях.
Он достал кошелек.
- Ничего, что часть мелочью?
- Без разницы, – кивнула Она, принимая у Него долг.

***

Вечернее развлекательное ток-шоу было безжалостно прервано экстренным выпуском новостей. Диктор, слегка взъерошенная и от этого похожая на сердитого воробья, зачитала сводку:
- Полчаса назад по неустановленной причине разбился самолет Boeing 747, совершавший рейс по маршруту Москва-Новосибирск. Погибли все находившиеся на борту люди: четыреста тридцать семь человек, включая экипаж, в том числе шестеро детей и одна беременная женщина.

***

Бог перетасовал карты.
- А давай еще одну? По десять за вист, а?
Смерть равнодушно пожала плечами.
- Сдавай. Твоя очередь.
Третий, как всегда, промолчал.

© Angie Marion Maggie-May

ЗЫ. Интересно, кто же все-таки третий?